Про_Восток: за чашкой чая

Мир смещает фокус на Восток. Экономика, политика, культура — сегодня специалист со знанием восточных языков и менталитета на вес золота. Но каково это — учиться в Институте востоковедения прямо сейчас?

Вузовская теория — это база, но как выглядит реальность изнутри? Мы запускаем серию откровенных разговоров с теми, кто каждый день создает интеллектуальный потенциал страны.

С кем поговорим?

С профессорами, которые расшифровывают древние манускрипты и знают о Востоке почти всё.

С выпускниками, которые строят карьеру в международных корпорациях и госструктурах.

Со студентами, которые совсем недавно сами были абитуриентами и помнят ваш страх «вдруг не поступлю/не осилю».

Читайте первые интервью, чтобы узнать, что ждет вас за дверями института на самом деле.

Про_Восток: за чашкой чая с профессором, д.ист.н., Мартыновым Д.Е.

Справка: Мартынов Д.Е., профессор кафедры китаеведения и Азиатско-Тихоокеанских исследований Института международных отношений, истории и востоковедения. Руководитель магистерской программы «Социокультурное пространство Китая». Кандидатская диссертация: Конфуцианское учение в политической теории и практике КНР (60 - 90-е гг. ХХ в.). Докторская диссертация: Проект "Великого единения" Кан Ю-вэя и западные социальные утопии в общественно-политической мысли Китая (XIX - первая треть ХХ вв.).

Приоткрывая завесу

С учебой было достаточно интересно: в 14- и 15-летнем возрасте я дважды побеждал на олимпиадах для 11-классников, которые проводились на базе экспериментальной школы П.А. Шмакова, тогда она называлась «Академический колледж». В те времена набор там был только в 10 и 11 классы, учебный процесс шел прямо в зданиях и аудиториях университета, занятия шли не по урокам, а академическими парами, мы писали курсовые работы и тому подобное. Так что первые мои публикации – какие-то смешные тезисы, макет которых чуть ли не на пишущей машинке был отстукан, последовали, когда мне было те же 15 или 16 лет. В этом плане ни малейших сомнений, что дорога мне – прямиком в наш родимый Казанский, тогда государственный, университет не было и в принципе быть не могло. С историческим факультетом тоже все было ясно, хотя именно в тот год, когда я поступал, впервые начался общий набор по отделению международных отношений. Но мне сильнее всего хотелось стать историком.

Личная история и путь в профессию

Был ли в Вашей жизни момент или случай, после которого Вы окончательно поняли, что хотите связать жизнь с Востоком?

Во всём виноваты Василий Ян и Лев Гумилев. Трилогия «Нашествие монголов» открыла мир Востока как таковой, как толщу жизни, а не орнамент, а Гумилев задал высочайшую нравственную планку и продемонстрировал, что научный текст может быть не менее увлекательным, чем художественное произведение. Безусловно, это накладывалось на множество встреч, на то, что моему отцу в 1994-м предлагали контракт в Китае (именно тогда я впервые сознательно стал перерисовывать иероглифы из статьи Майкла Лёве в «Вестнике древней истории»), то, что один из друзей семьи был женат на «настоящей» кореянке (т.е. из КНДР, а не диаспоры в Средней Азии), и т.д.

Почему Вы выбрали именно Китай, а не, скажем, Европу или другую восточную страну? Что Вас в ней тогда привлекло?

То, что именно Восток, как я подозреваю, объяснялось обстоятельством рождения в Татарстане, и поначалу меня интересовал именно тюрко-монгольский мир (одно из первого прочитанного – биография Тамерлана Василия Бартольда и ЖЗЛ-ка о его внуке Улугбеке замечательного журналиста Глеба Голубева). Однако Китай как-то естественно перевесил.

Помните ли Вы свое первое реальное столкновение с восточной культурой, которое вызвало культурный шок или, наоборот, полный восторг?

Здесь я тоже буду последовательно оригинален. Уже начав что-то копать по истории Китая (мне по межбиблиотечному абонементу выписали «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» Н.Я. Бичурина), я был потрясен речью Цзян Цзэминя на юбилейном Параде Победы 1995 г. Сразу стало совсем интересно, как же можно на таком языке передавать реальность.  

Если бы не востоковедение, в какой сфере Вы бы сейчас могли работать и почему?

100% - гуманитарная сфера, причём с равной вероятностью в области литературоведения или антиковедения (римско-латинского). Я и по сей день не позволяю себе оставаться профаном в этих областях, слежу за новейшими тенденциями. Почему? Дед – писатель, бабушка – журналист, мама – выпускница Инъяза казанского пединститута (кто знает, кто знает), полжизни проработавшая в библиотеках крупных вузов, вплоть до директорской должности. Все сокровища европейской и русской литературы за стеклами книжных шкафов – просто протяни руку. Дитё «Дон Кихота» и «Гаргантюа» нечувствительно преодолело годам к 10-11, отсюда, кстати, любовь к латыни.

О жизни в Институте

Какой самый распространенный миф об учебе на востоковеда Вы хотели бы развеять прямо сейчас?

Мне не повезло в том смысле, что как востоковед я формировался самосевом, если использовать высокий штиль – как автодидакт. Любимый наш Институт востоковедения открылся, когда я уже был на четвертом курсе университета и претендовал на первую в жизни Потанинскую стипендию. Поэтому главное, что я могу сказать: студенты и абитуриенты! цените всё, что ваши преподаватели пытаются втолкнуть под ваши черепные коробки и в пространство между ушей! Именно как китаисту мне страшно не хватало первичной базы, и пробелы приходится восполнять чуть ли не ежедневно. И потому профессиональный рост происходил медленнее, чем следовало бы.

Что на первом курсе давалось студентам тяжелее всего? А что — на старших курсах?

Ничего не могу сказать по этому поводу. Из-за специфической школы Шмакова, я в университете чувствовал себя  как рыба в воде, поэтому два первых курса разбрасывался. Ходил каждый день в библиотеку и читал всё подряд, вплоть до воспоминаний американских подводников, совершивших в 1960 г. первое кругосветное плавание, не всплывая. Открою маленькую, но страшную тайну: мне было бы стократ легче, если бы многое приходилось брать измором или тяжелой осадой. Например, если бы у нас иностранные языки преподавались все годы обучения и не пару раз в неделю, а каждый день. Точно так же, я люблю на первых курсах студентов-троечников, ибо именно они лучше всего адаптируются к систематическому нудному – и очень нужному! – труду, и быстро обгоняют пятерошников-стобалльников. Мне вообще учиться было легко, и я окончил истфак с красным дипломом, просто потому, что мне даже в голову не могло прийти, что может быть иначе.

Какая дисциплина в нашем институте, на Ваш взгляд, самая недооцененная студентами, но очень важная для будущей карьеры?

Учитывая общую турбулентность, упор надо делать на две вещи: максимальную профессионализацию себя и максимальное развитие памяти и креативности мышления. Не надо пренебрегать ни одной дисциплиной, которую предлагает программа. Вот меня на втором курсе обучали древнерусской палеографии, напрямую не пригодилось, а ниточки много куда протянулись. Классическое университетское образование – тот надежный фундамент, на котором можно основать все что угодно.

Часто ли у студентов есть возможность общаться с преподавателями неформально? Есть ли у Вас любимые темы для таких разговоров (не про учебу)?

Это, наверное, больше вопрос психологии. Я, несмотря на свои 46 годочков и четверть века работы в университете, не забыл себя-студента, поэтому, смею, надеяться, не воздвигаю между собой и аудиторией непреодолимой стены. Максимально стараюсь отвечать на вопросы, вплетать что-то личное при обсуждении тех или иных тем, перекликающихся с современностью. Благо, исторические предметы это позволяют. Наверное, у преподавателей-кураторов в этом плане больше возможностей. Точно так же, мы с супругой всегда фундаментально работаем с дипломниками – одна консультация, это минимум час общения с одним человеком за раз. Только как можно «передавать учение, преемствуя душу».

О магии Востока

Назовите одно слово из изучаемого Вами языка, у которого нет точного аналога в русском, но которое идеально описывает что-то очень важное в культуре этой страны.

Да все мыслимые базовые понятия конфуцианской морали. Переводить жэнь как «гуманность», конечно, можно, но не нужно. Слишком много включается лишних и ложных контекстов. Как насчёт того, что «любовь» - это право правителя расставлять людей по своим местам?

Какая черта восточного менталитета Вам ближе всего и почему?

В любых восточных менталитетах – хоть ближе-, хоть дальневосточных, мне импонирует идея этикета. Правила и формулы, облегчающие общение и позволяющие тонко избегать неприятных или, напротив, слишком задевающих эмоции сфер. В идеале, конечно…

Как изучение Востока изменило лично Вас? От чего, наоборот, пришлось отказаться в своем мировоззрении?

Не изменило, позволило многое понять в себе и в культуре, которая меня породила. Так что – та самая достройка на фундамент. Что позволило однажды понять, что в компании настоящих «восточных людей» мне уютно и я воспринимаю, как они мыслят и чего хотят. Правда, это были очень разные люди, вплоть до директора Института философии национальной Академии наук Таджикистана.

Что Вас больше всего удивляет в том, как современные молодые люди на Востоке сочетают гаджеты и тысячелетние традиции?

Не знаю, не сталкивался. В Китае тысячелетние традиции соблюдают молодые люди из хороших семейств, чаще всего гуманитариев. Или приближенные к каким-то уважаемым людям (был свидетелем). И то далеко не каждый. В этом плане ситуация ничем не отличается от нашей собственной страны или любой европейской.

Практические советы абитуриентам

Если бы к Вам сейчас пришел абитуриент с горящими глазами, но с нулевым знанием языка, что бы Вы ему посоветовали почитать/посмотреть/послушать этим летом перед поступлением?

Наверное, почитать воспоминания кого-нибудь из классиков, чтобы убедиться в своей неодинокости. Академик Василий Михайлович Алексеев в конце жизни вспоминал, что когда он в 1898 г. поступал на Восточный факультет Санкт-Петербургского университета (тогда Императорский) маститый китаевед, академик В.П. Васильев (который 13 лет прожил в Китае и десять лет был профессором в Казани) убеждал их, только что поступивших и зачисленных студентов… - немедленно перевестись на любой другой факультет и другую специальность. Если же серьёзно: слушаться зова сердца. И, как и в случае с троечниками, некоторые знания в области языка – это хуже, чем их полное отсутствие. На совсем элементарных первых вещах будет скучно, а дальше втянуться и работать регулярно и систематически окажется намного сложнее.

Как не ошибиться с выбором языка или специализации? На что реально обращать внимание, кроме «мне нравятся дорамы/аниме/каллиграфия»?

Здесь лучше всего, наверное, задуматься, что анимэ и дорамы не требуют почти никакого порога вхождения, ну кроме «нравится/не нравится». А получение фундаментального образования неотделимо от массы рутинных дел и операций, которые поначалу могут показаться тоскливо-непонятными, но без которых вознестись в горные выси настоящего профессионализма немыслимо. Иногда окажется, что логику китайского или японского языка ну совсем не потянуть, такое бывает даже с людьми большого лингвистического дара.

Какими тремя навыками (не считая языка) обязательно должен обладать выпускник-востоковед, чтобы быть конкурентоспособным на рынке труда?

Здоровьем, здоровьем и ещё раз здоровьем!!! Потому что, если востоковед выпустился, он уже продемонстрировал, что всеми базовыми способностями наделен. Я люблю шутить, что среднестатистический выпускник гуманитарных факультетов Казанского университета может гордиться тем, что превзошел Ленина, Льва Толстого  и Велимира Хлебникова, которым не удалось получить диплома нашего вуза.

Назовите Ваш любимый ресурс (книгу, блог, канал, словарь), которым Вы сами пользуетесь до сих пор и советуете студентам.

Их очень много: от фундаментального БКРС (уже не только бумажного), до Большой китайской энциклопедии. А для электронной БРЭ я сам полтора десятка статей написал.

Будущее и напутствие

Где Вы видите сегодняшних абитуриентов через 5 лет после окончания института? Какие карьерные пути для них открыты, о которых они даже не догадываются?

Я, между прочим, тоже не догадываюсь. Но могу повторить умную мысль архимандрита Петра (Каменского), который между 1794 – 1832 гг. четверть века провёл в Китае. Простим архаичный стиль: «Лучший предполагаемый в Китай специалист не постыдится поста своего, если пошлётся вместо того в Европу. Но лучший, предполагаемый для европейской миссии, для китайской миссии совершенно не годится».

Что важнее для востоковеда: выучить язык или «понять душу» народа? Что происходит, если есть перекос в одну сторону?

Всё-таки гармонично развитая личность – это, скорее, идеал и ориентир. Но я бы немного переформулировал вопрос: выучить язык – это и есть понять душу и отчасти увеличить количество доступных для обитания миров. Но кому-то лучше дается письменный язык и анализ источников, кто-то лучше говорит и блестяще переводит. Помню, на это сетовал выдающийся американский китаист Джон Фэрбэнк: лингвисты – редко годны для аналитической работы, но всем, независимо от способностей – приходится десятилетиями ждать, пока из-под их пера пойдет по-настоящему оригинальный научный продукт.

Если бы Вы могли дать один совет самому себе — восемнадцатилетнему, стоящему перед выбором вуза — что бы Вы сказали?

Слушайся только себя, своего сердца и следуй своему призванию.

Опишите портрет Вашего идеального студента.

Главное – блеск в глазах и желание никогда не останавливаться.