Рассуждения об административной деятельности

​- Административное служение моё в университете началось не вдруг и не по произволу, но как естественное продолжение обязанностей профессора, которому вверяют не только кафедру, но и порядок в самом заведении. В 1820 году, будучи избран деканом, я увидел, что одно усердие без стройности управления не приносит плодов: дела остаются в долгу, книги теряются из виду, описи не сходятся с денежными книгами, а беспорядок, раз заведенный, умножается сам собою. Потому я с ранних пор привык смотреть на канцелярский труд не как на тягость постороннюю, но как на средство к тишине и успехам учёным.

Когда мне поручались кабинеты и хозяйственные ведомости, я убедился, что надобно не умножать бумаг, а приводить их к ясному правилу. Так, требуя от заведующих казенным имуществом не слов, но точных описей, я полагал необходимым, чтобы каталоги составлялись вдвойне и один оставался при делах совета, дабы поверка вещей соединялась с поверкой денежных книг и не зависела от одной памяти или случая.

В мае 1827 года, несмотря на мою молодость, совет университета оказал мне высокое доверие, избрав ректором. Права совета были восстановлены, и надлежало вновь завести правильный порядок в заседаниях, кои прежде были исполнены мелочных споров. Я почитал долгом водворять сей порядок не строгостью одной, но рассудительностью, и если прения заходили в тупик, предпочитал прервать заседание, а после, в тишине кабинета, за беседою чайною, склонять стороны к согласию.

Одной из первых моих забот стала библиотека, пребывавшая в крайнем беспорядке. Потребовалось три года неутомимого труда, чтобы составить полные каталоги и инвентари. Равным образом пришлось заняться приведением в устройство всех кабинетов и коллекций. По моему представлению с 1834 года вместо прежнего «Казанского вестника» стали издаваться «Ученые записки», дабы университет имел свой подлинно ученый журнал.

Особое испытание выпало на долю нашу в 1830 году, когда холера посетила Казань. Попечитель находился в отъезде, и мне, собрав чрезвычайное собрание совета, надлежало принять меры. Университет был оцеплен, сообщение с городом прервано, все входы заперты. Насчитывалось 560 душ, нашедших убежище в стенах университета; всем им был обеспечен казенный стол, дабы избежать лишних сношений с зараженным городом. Устроены были две больницы, повсюду поддерживалась чистота и окуривание. Благодаря сим мерам из сорока заболевших мы потеряли лишь тринадцать человек, включая одного профессора. Распорядительность сия удостоилась внимания и милости Государя Императора.

Много трудов было положено и на строительство. Я председательствовал в комитете по возведению главного корпуса, а позже – новых зданий: обсерватории, библиотеки, анатомического театра, клиники. Старался я не только о прочности и изяществе построек, но и об экономии казенных сумм, коей удалось сберечь до сорока девяти тысяч рублей. Когда же в 1842 году пожар уничтожил обсерваторию, мы употребили все силы на сохранение библиотеки и уцелевших инструментов, а после вновь занялись восстановлением.

Во всех сих трудах я руководствовался убеждением, что административное служение есть та же обязанность пред Истиной и Отечеством, что и служение научное. Оно требует той же точности, той же неослабной внимательности и той же веры в просвещение, которое одно способно вывести человека из состояния растительного существования к достойной его назначения жизни.

Если я и имел успех в административных трудах, то приписываю его не власти, а постоянству: выслушивать всякого со вниманием, требовать отчёта без гнева, отказывать с основаниями — и помнить, что всякое учреждение крепнет не громкими словами, но ежедневным порядком, который, однажды утвержденный, даёт свободу для высших занятий и служит истинному просвещению.