Татьяна Будашова: Я до сих пор не понимаю, как университетские преподаватели смогли сохранить наше интеллектуальное любопытство и разбудить стремление к самообразованию.

В течение этого года я нередко встречалась с искренним удивлением людей, которым рассказывала про университетские лекции по истории мировой культуры. Косвенно или прямо они спрашивали: зачем? Ведь посещение лекций только отнимает время и силы, практически не давая ничего взамен. 

Нет сомнений, что образование относится к числу ценностей, которые признаются всеми и везде. Но прежде всего это относится к людям молодым. В образовании они видят способ достижения конкретных целей, и выбор учебных программ для них связан обычно со знаниями полезными, которые могут обеспечить конкурентоспособность, гарантировать стабильный заработок,  помогут сделать карьеру и эффективно включиться в процесс производства и потребления благ цивилизации. 

Моим знакомым «элегантного возраста», как правило, уже приходилось делать такой выбор, и не один раз. Многие показывают свои дипломы как трофеи. Оптимизм не позволяет нам соглашаться с тем, что после 55 лет труднее совмещать множество обязанностей. Наоборот, жизненный опыт подтверждает, что знание  по-прежнему является силой, способной противостоять многим невзгодам. Нам не надо доказывать, что Университет третьего возраста позволяет  вести активную жизнь и после выхода на пенсию. 

Есть и ещё одна точка, с которой видна вся грандиозность этого проекта.

Моя личная «история дипломов» довольно длинная и тесно связана с историческим факультетом Казанского университета.

В конце 80-х высшее образование всё ещё открывало многие двери, хотя слово «карьера» было не совсем приличным, а о конкурентоспособности, пожалуй, не задумывался ни один мой ровесник. Мотивация «найти своё место» была нечёткой и была лишена азарта, так как всё вокруг твердило о том, что жизнь предсказуема, а прогресс неизбежен.

 Внешние признаки успеха – одобрение сокурсников, высокие оценки на экзаменах – получить было несложно, хотя наша работа над академическими текстами, конечно, была возмутительно небрежной.

Но разве в 18-20 лет выстраивать тёмные значки на белом листе по указанным правилам было самым важным? Важными были однокурсники; новые знакомства; студенческие вечеринки; поездки со «Снежным Десантом»; просмотр фильмов Линча, Дыховичного и Гринуэя. А также участие в сессиях психолога Сергея Петрушина; концерты группы АКТ в КХТИ; походы в Казанскую консерваторию  на шоу группы Марка Пекарского; упоительные часы в гроте Национальной библиотеки,  и частные  беседы у окон библиотеки им.Н.И.Лобачевского.

Неудивительно, что на занятия мы нередко приходили неподготовленными и в период сессии твёрдо рассчитывали на снисходительность экзаменаторов.

Спустя десятилетия, когда эта Атлантида уже скрылась в песках времени и приходится разъяснять то, что считалось общеизвестным, стало понятно, что наши преподаватели работали в непростых обстоятельствах.

В образовании, как и в обществе, не поощрялось критическое мышление. Наоборот, процесс обучения требовал соотносить любую информацию с единственной ясно выраженной и последовательной системой взглядов.

Социальные роли, для которых нас готовили, оказались фикцией. А жизненно важными оказались довольно бесполезные, на первый взгляд, сведения.

 Я до сих пор не понимаю, как университетские преподаватели смогли сохранить наше интеллектуальное любопытство и разбудить стремление к самообразованию. Но открытость новым идеям, способность узнавать суть вещей вопреки их видимости идут от тех, студенческих времён.

Я была на первых открытых лекциях, посвящённым «Повестям покойного Ивана Петровича Белкина». Владимир Юрьевич Юринов читал их для всех заинтересованных лиц. «Вдумайтесь в это слово: повезло... Какая сила повезла? и куда?». И начиналось путешествие вглубь знакомого текста. Неспешный, занявший не один час анализ обнажил тройную формулу человеческого бытия: невозвратимость, несбыточность, неизбежность, которая хорошо была знакома Пушкину. 

До сих пор интересно, какими эти лекции  сохранились в памяти сотен заинтересованных и восторженных слушателей.  Сама я допустила тогда колоссальный промах. Листы с карандашными записями и неразборчивыми набросками точь-в-точь как у набоковского Годунова-Чердынцева стали тьмой «недоконченных слов и непредусмотрительно сокращенных, уже теперь забытых, названий». Я не перечитала их сразу!

 Затем момент был упущен, а потом и вовсе было не до того. Обязательства перед семьёй, служебные обязанности поглощали всё время. Но спустя годы, имея опыт медленного чтения, я снова вошла в университетскую аудиторию, чтобы слушать лекции Владимира Юрьевича, и несколько из них были посвящены как раз «Повестям».

Уже на другом уровне возможность заглянуть за поверхность явлений повторилась. Было удивительно наблюдать, как в образе Авдотьи Самсоновны Выриной просматривается образ Альдонсы Лоренсо,  и тут же опознавать его в книге современного автора – а затем вновь возвращаться к пушкинским «Повестям».

В этом нет практической ценности, но есть интеллектуальная радость!

Интересно было на отдельных примерах, которые приводила Наталия Анатольевна Шадрина, рассматривать, как регулировали физическое и социальное пространство в Египте и Ассирии, м  насколько в древних цивилизациях размер имел значение.   Или понимать, что мы, в эпоху цифровых следов, фейка и мультиплицирования шелухи, всё ещё можем повторить гобелен из Байё, но уже опираясь на собственные истории. А показанный мельком слайд с картиной Магрита снова отсылал к лекциям о Пушкине, к замечаниям о Палийском каноне, ведь эти лекции, несомненно, также показывали вероломство образов.

Стоит напомнить и о другом. Мы – жители университетского города с интересной историей и собственными традициями.

В Казани  были разработаны принципы неевклидовой геометрии; открыт электронный парамагнитный резонанс; создана теория строения органических соединений; внесён огромный вклад в этнографические исследование колонизованных народов Российской империи. В городе работают десятки музеев, библиотеки, театры, концертные залы. И всё же большинство горожан не знают дорогу туда и не понимают, зачем туда ходить.

 Не в грустном ли однообразии «эффективных» и «конкурентоспособных» выпускников учебных заведений стоит искать причину этого равнодушия?

Университет третьего возраста собрал вместе очень разных людей.    Полагаю, что именно радость исследователя  объединяет слушателей казанского УТВ, и не меньше – их стремление к новому знанию. Преимущества нашего возраста в том, что наконец-то есть время, которое можно посвятить неспешному чтению текстов разных эпох или обстоятельному просмотру шедевров древности.

Помогут ли эти лекции личному развитию и сохранению активности любого рода? Станут ли они терапевтическим средством от одиночества и проблем? Есть ли польза в отвлечённых размышлениях?

Могу предположить, что следствия нашего обучения больше, гораздо больше.  Изучение предметов не в прикладном значении, а в философско-теоретическом плане, кому-то даёт возможность компенсировать упущенное в студенческие годы, кому-то – интересные темы для разговоров и возможность расширить кругозор.

Лекции помогают не искать правильный ответ на вопрос, а находить правильный способ ответа. С  уверенностью, которую даёт опыт. Дальнейшая траектория зависит от нас, от наших собственных усилий, от усердия и сосредоточенности. А знание действительно – сила.